from impenetrable self to impenetrable unself

Техника как идеальное дитя

2009-12-05T14:20:27Z

Техника как идеальное дитя. Она вовлекает в заботу о себе, гарантируя в целом исправимость изъянов. По Блюменбергу, "проблема" техники в том, что она не выдвигает никаких иных проблем, кроме своего (технического) совершенствования. Это значит, добавим, что у нее вообще нет "внешних" проблем — в отношениях техники с не-техникой. Всякая проблема становится внутренней, технической. Отношение техники с не-техникой включено и освоено самой техникой. Назовем это поглощающей нейтрализацией. В нейтрализации состоит ее стерильная чистота. Именно поэтому технику нельзя схватить через какую-либо "сущность". Техника вычищает и приводит к единообразному стандарту все, что в нее вложено, выравнивая намерения и виды деятельности, в которые вовлечена (которые в себя вовлекает). Технический дизайн не выражает "индивидуальность", он выражает нечто обратное, что представляется индивидуальным только на фоне остальных технических предметов. Если произведение исполнено технично, то это не связано с индивидуальным стилем исполнения. У идеального дитя есть только один "стиль" — способ затребования внимания.

Эмоция V

2009-11-03T23:03:38Z

Эмоция выполняет роль "Духа святого" по отношению к слову и делу: она связывает их (в измерении психологическом), сплавляет в одно и приводит к тождеству (в измерении деятельном). Уже из этого тождества возможно движение. Прежняя политика эмоции использует, политика эмоций меняет их состав. Представим, что мы не пытались бы взлететь, используя свойства воздуха, а варьировали бы пропорции веществ в нем, чтобы поменять качество самого полета (и дыхания). Эмоции не средство "взлета" политики, данное в готовом и неизменном виде, а ее собственная ткань, которая может перестраивать саму себя.
Экономия эмоций возможна лишь в краткосрочной перспективе. Это значит, что в долгосрочной перспективе смена их состава неизбежна. Речь лишь о времени, в течение которого это произойдёт. Те чувства, которые были "сбережены", окажутся выплеснуты и освободят место другим, и так будет продолжаться до тех пор, пока не исчерпает себя тактика сбережения (экономии).
Но то, что выплеснуто, одновременно характеризует и мою собственную эволюцию в целом, "развитие темы", следование за ней, в которой мысль и эмоция неразделимы и условны. Ошибочно считать, что мыслить можно только мыслями и переживать только переживания. Разве вы распознаёте эмоции как возвышенные только задним числом, при их "рациональном осмыслении"?
В целом деление рационального и эмоционального есть такая же ("рациональная") политика эмоций среди прочих. Как и всякая другая, она основана на проведении границы (свой / чужой, друг / враг). Но традиция "культуры радости", которую Делез отсчитывает от Юма, формируется иначе. По всей видимости, такой границы в ней нет. Изнутри радости преображается даже безрадостное, и радость не различается на "рефлексивную" и "нерефлексивную": мы просто радуемся. Ее невозможно оспорить, хотя она, казалось бы, полностью зависит от нас. В этом смысле она представляет парадокс Мура, вывернутый наизнанку — "я радуюсь, но я с этим не согласен" вынимает трансцендентное изнутри меня самого.

Слоган Deloitte

2009-10-04T20:17:45Z

"Мы не делаем сложные вещи простыми. Мы делаем их понятными".

Эмоция IV

2009-09-20T20:03:51Z

Политика эмоций превращает спектр и границы непосредственно переживаемого в предмет политического действия. На деле, когда прежняя политика говорила о "рамках самоопределения", она подразумевала вовсе не рамки, а нормы. Нормы задаются в том числе через примеры. Но в эмоциях не может быть норм. Политика эмоций высвобождает силы душевной жизни, движущей нами, не навязывая образцов. Ее отличие не в инструментарии, а в целях и фокусировке. Она признает, что эмоция принадлежит тебе и только тебе, и поэтому только ты можешь сделать то, на что она тебя побуждает. Люди не взаимозаменяемы для нее. Что, какие чувства этот конкретный индивид принес с собой? Какой опыт он передает? В чем отличие его опыта от уже имеющегося? Если эмоции остаются прежними, если их интенсивность недостаточно высока — действие невозможно. Порочно и непродуктивно отделение "рационального", потому что именно оно и приводит к "игре на" эмоциях, а не ради них. Тогда эмоции рассматриваются как нечто готовое и лишь циркулирующее внутри узкого замкнутого круга.
Закон необходимого разнообразия эмоций: плакать и смеяться, чтобы понимать — понимать по-своему.

Ящики

2009-08-09T10:24:32Z

В фильме Яна Шванкмайера «Аленкин сон» (экранизация «Алисы в стране чудес») каждый переход на следующий «уровень» Алиса совершает, пролезая в единственный ящик стола — одного и того же, но с вариациями размеров, содержимого и т.д. в очередном появлении. Ручка все время отрывается, поэтому приходится использовать силу. Это образ фрактала с нежестким самоподобием. Разумеется, использование ручки означало бы, что доступ дается нам закономерно и последовательно. Однако решительный рывок в мысли требует скорее взлома. Прошлых знаний, хранящихся в ящичках, никогда не бывает достаточно. Для выхода к свежей идее нужно пролезть в ящик, как Аленка — увидев, что у него нет задней стенки, а вместо нее простирается целый мир. Таким же оказывается и «человек-ящик» в конце романа Кобо Абэ.
Только Кролик открывает ящики изнутри, но каждый раз закрывает их за собой.
Этот образ разрушает любую заранее предписанную структуру сознания. Поле сознания структурируется каждый раз по-разному в соответствии с регионом опыта.

Возвращение

2009-08-05T23:05:43Z

Что заставляет нас возвращаться куда-то? Мотив возвращения (не в психологическим, а в музыкальном смысле) — то, что противоположно мотиву открытия. Мы постоянно хотим вернуться, и как открытие совершается ради открытия, так и возвращение совершается ради него самого. "Геолог" идет домой, когда идет в тайгу, — не в меньшей степени, чем когда идет домой. Почему? Потому что в тайгу он тоже возвращается. Он не забирает дом с собой (номад у Делеза), а перемещается между двумя домами. Это не всегда актуализированное состояние, но если он и находит-ся, обнаруживает-ся где-то, то всегда между домом и не-домом: дома, но желая вернуться домой. Он непрерывно желает вернуться, даже когда уже вернулся. "Романтика" состоит якобы в уходе из дома, детерриториализации, но ведь это возможность обрести принципиально новый дом. Значит, что заставляет возвращаться? То, что место стало моим. А как оно становится моим? Что здесь значит "мое"? Это не просто личное, выбранное мной отдельное место. Это место памяти, и скорее коллективной памяти; личное, помещенное в контекст социального. В моем месте невидимо присутствует Другой. Даже когда я говорю: "Это такое место, где..." — я осваиваю его языковыми средствами, делая принадлежащим не мне одному. И чтобы о нем говорить, место должно саморазличаться. Место, куда возвращаются, всегда содержит в себе несколько мест. Мое место — то, о котором можно сказать: "там есть...", но чтобы было "там", необходима внутренняя соотносимость, задающая это пространство. Оно и задает жизнь места в моей и / или коллективной памяти, даже когда оно умерло, например, обезлюдело. Мы возвращаемся в... — как только есть "в", это уже не что-то одно. Нельзя вернуться в точку или к предмету, но только в среду, в пространство "между". Место коллективной и индивидуальной памяти — это как минимум два места.

Продукт

2009-07-28T16:21:15Z

Доклассический подход: продуктом философии является (подлинное) знание.
Классика: продуктом является философский фундамент для построения знания (включая "ученое незнание").
Неклассика, consultant_s: продуктом является понимание.
Постнеклассика: продуктом является продуктивное (творческое) непонимание.
Чтобы "успеть", здесь нужно не бежать вперёд, а постоянно отступать назад.

Желание II

2009-07-13T20:16:25Z

Нельзя вызвать ни мысль, ни желание, не только потому, что они не зависят от воли, но и потому, что сам вызов требовал бы желания вызвать. Когда желание есть, оно уже есть: точно так же мы не в силах переместиться в состояние, в котором у нас его не было. Теперь оно требует некоторых действий, или, шире, выбора. Что можно сделать с собственным желанием? Вариантов не очень много: осуществить немедленно; оценить и отказаться от него; оценить и отодвинуть его осуществление (превратить в задачу); оценить и отодвинуть осуществление, просчитав результат (превратить в проект). Два последних варианта — разновидности одного, отложенного осуществления. В дело включается воля. Являются ли эти варианты "кратчайшими", напрямую вытекающими из желания? Или точнее: характеризуют ли они то состояние, в котором я оказался, в отличие от того, в котором я находился до появления желания? Очевидно, нет. Феноменологически правильно было бы понять, в чем состоит это отличие, не занимаясь смутным и всегда однобоким разделением иррационального (влечения, "страстей") и рационально-волевого. Значит, сосредоточимся на самом изменении. По какому факту в жизни сознания мы опознаем, что оно произошло? По этому самому требованию выбора. Не: сначала желание, потом его осознавание, а потом выбор из названных вариантов, — и не: желание требует выбора, — а: желание сразу же есть "выбор". Рационально он совершается или нет — вопрос совершенно условный. Главное, что с желанием нельзя ничего не делать, его придётся по крайней мере подавить (т.е. отказаться ввиду других факторов, не принадлежащих самому желанию). С этой точки зрения желание непроницаемо, не-обходимо. Мы уже находимся внутри него. Оно словно прибавляется ко всему подряд и служит той поправкой, которую надо вводить во все расчеты.
Делез различал сырые потоки желания и желания, помещенные в общественные операции, которые непременно кодируют их, сортируют в какой-то системе кодов. Из сырого желания невозможно ничего изъять. Зато, надо продолжить, и само желание невозможно ниоткуда изъять, вычесть, потому что изъятие потребует его перекодировки. Желание ничего не "означает", кроме себя, всякая реконструкция будет проваливаться обратно в желание. Реконструкция будет очередным "расчетом", который либо вытекает из желание, либо включает в себя поправку желания.
Ложные выборы: желать или не желать; что именно желать и т.п. Такие вопросы либо уже решены самим желанием, либо никогда не могут быть поставлены в настоящем времени, как актуальные для меня самого. Итак, желание помещает меня в состояние, где отброшен вопрос о предмете. Это выбор, который уже состоялся. Он состоялся еще до того, как я "выбрал", что делать с желанием, потому что я уже вынужден "выбирать". Мы не имеем иммунитета к желаниям. Даже когда у нас нет никаких желаний, мы все равно подвержены желаниям, выставлены к ним всем своим сознанием. Нет изолированных зон души, защищенных от желаний. В момент появления желания мы понимаем это совершенно отчетливо. Но было бы абсурдно предположить за желанием независимую "волю", которая сама намеренно встречает такую открытость. Значит, либо желание есть я сам, либо оно характеризует тот непредсказуемый мной самим алгоритм, по которому я изменяюсь.

Итерации

2009-07-08T17:13:15Z

У одного из индусских мыслителей есть примерно следующее изречение: найти своего учителя и жить рядом с ним, не задавая никаких вопросов — вот в чем истинный путь. Если доводить это до логического конца, то еще более "истинный путь" требовал бы найти "учителя", увидеть его и уйти. На третьей итерации достаточно было бы точно узнать, что "учитель" существует. На четвертой итерации даже это было бы излишним.

Продолжение

2009-07-07T17:35:41Z

Добавление к принципу части: прежде чем стать началом, нужно овладеть умением продолжить начатое. Прежде чем претендовать на искусство начала, нужно (научиться) быть хорошим продолжением начатого.

Разные невозможности

2009-07-03T21:00:02Z

Мир можно рассматривать как машину по извлечению нужных результатов с большими или меньшими трудозатратами. Но как можно пользоваться машиной, принципы работы которой нам непонятны? (Последствия такого использования хорошо описаны Дж. Браннером).
По отношению к воле мир можно рассматривать как источник сопротивления, материал с большей или меньшей пластичностью. Но как мы можем преодолевать это сопротивление, не зная строения материала?
По отношению к мысли мир можно представить предметом осмысления, никогда не доступным (для мысли) целиком. Но если он никогда не дан нам целиком, как мы можем продолжать познание, не зная, с чем имеем дело?
По отношению к коммуникации мир является местом, где она происходит. Но никакие иные места нам не доступны. Даже возможные миры литературы, в которых мы тоже вступаем в общение, доступны нам только через этот мир. Какая же коммуникация возможна — кроме вынужденной, к которой побудил нас мир (с его обитателями), если место для нее мы не выбираем, существуем в единственном экземпляре, а обитатели как части мира заданы извне?
По отношению к восприятию мир есть нечто очевидно и бесспорно данное прежде всякой данности. Мы проскакиваем его. Это то, что нельзя миновать, и потому оно завладевает вниманием и "помещает" его в себя. Фон Херрман: "Всякая вещь обладает характером быть вещью из мира". Это не "качество" мира (нет того, по отношению к чему можно было бы опознать его качество), а сама качественность, "мировость мира" (В. Бимель). Поскольку мы задействуем не весь мир, а "мировость", то воспринимаем его поневоле, не воспринимая целенаправленно.
По отношению к самому миру мир есть собственное всегда состоявшееся условие. Но где может быть составлено такое отношение (мира к миру)? Только в сознании, части мира. Здесь мир приводится в отношения с собой, и каждый миг сознания и есть это приведение. Будучи таким местом для места, сознание не только может быть свободно, оно само выпускает ("производит") свободу (ср. Хайдеггер в полемике с Ясперсом по Канту: "высвобождение свободы"). Но найти ее рождение снова оказывается невозможно, потому что в нем задействован мир целиком.

Танец

2009-06-22T21:18:41Z

Снова справедливое замечание в ответ на тезис о том, что коллективный субъект в ряде случаев (театр и т.п.) — не эффект и не отражение социального, а органическая, необходимая часть творчества. Относится ли к таким случаям танец? "Если ты не один, ты можешь заодно и разговаривать танцем". Коммуникация не является родовым понятием для танца, и не в этом его цель. Но если рядом есть некто, танец станет способом общения. Он выразителен в любом случае. У выражения не всегда есть явный адресат. Выражая (эмоцию), мы не "сообщаем" ее. Но для внешнего взгляда это будет сообщительный, коммуникативный жест. Если адресата нет, а значит, этим адресатом может стать любой, в том числе и я сам. И здесь есть риск превращения танца в специально созданное послание. Он перестанет просто выражать что-то в себе и мире, являясь частью мира и меня. Сосредоточенность танца на себе не должна быть утрачена. В этом и состоит артистизм.

Приватизация стыда по М. Нуссбаум

2009-06-14T19:17:19Z

Марта Нуссбаум также затрудняется жестко различить мысль и эмоцию и говорит, по сути, о политике эмоций, коль скоро на них построена существенная часть публичного. Однако она считает, что эмоции интенциональны и предметны. В качестве примера она берет тот же гнев (злость). "Гнев, к примеру, заключает в себе мысль об ущербе или вреде; эта эмоция не может быть определена или отделена от других негативных эмоций без обращения к таким мыслям. Некоторые эмоции существенны для права и публичных принципов правосудия: гнев на правонарушения, страх за нашу безопасность, сочувствие к боли других — все это служит достаточными основаниями, чтобы создавать законы, которые защищают права людей". В чем расхождение? Следует повторить простой принцип: эмоция социальна в той степени, в какой она выразительна и выражена, и обратно. Норма (и нормативный акт) может и базироваться на повторяемой эмоции, но он не подчинен ей. Как только норма создана, она сковывает эмоцию. Норма требуется, чтобы сдержать эмоцию в русле предметного, чтобы избежать ее рассеяния или непредсказуемого захвата предметов. Чтобы понять, о каком конкретно вреде идет речь, мы должны иметь дело с эмоцией выраженной. Больше того: вложенная мысль о вреде не была бы таковой, если бы в нее, в свою очередь, не была снова вложена эмоция, — на основе которой данная утрата, ущерб, проступок и т.п. восприняты отрицательно. Мысль может быть вложена в эмоцию, но она именно такова, какова есть, благодаря эмоции.
Само намерение приватизировать стыд возможно только в публичном поле, и только в публичном поле может вестись "дело против стыда и отвращения". Сама книга об этом, попадая в это поле, воспринимается как политическая программа.

Ложная дихотомия

2009-06-12T19:08:27Z

Попытка единственным и окончательным образом разделить мышление и действия, экономику знаний и экономику "материальную" заведомо ошибочна. Но из признания "ложности" этой дихотомии никак не следует обязательство возлюбить физический труд и "столкновения с материальным миром". Наоборот, когда речь заходит о "моральных узах, связывающих рабочих со своей работой или предпринимателей со своими клиентами", мы имеем дело со смешением понятий либо с агрессией наивного сознания. Эти "узы" завязываются самим человеком, следовательно, квалифицировать их и вообще говорить об их наличии вправе только тот (конкретный индивид), которому приписывается место рабочего. "Столкновение" устраиваем мы сами; необходимо ли оно, в какой форме состоится или будет заменено иным видом взаимодействия с материальным миром — вправе решать только тот, кто сейчас, в этот момент обращается к материальному.

Черно-белые сны

2009-06-08T20:49:43Z

Действительно: как могло стать общим местом в 1950-е, что мы видим черно-белые сны? — Из обширных наблюдений о "пределах самопознания" и заблуждениях насчет собственного субъективного опыта следует вопрос о закономерностях появления таких пределов. Что мы можем знать о себе? Или, может быть, знание о себе, хотя бы неявное, всегда правильно, но мы не "помним" данных, которые получили в интроспекции? — Это одно и то же, если сбой наступает в самый момент фиксации. Ведь там, где требуется рефлексивное движение и запечатление собственных переживаний, предмет моментально меняется. Однако затем сбой все-таки может быть обнаружен. Значит, нужно говорить не о пределах, о об ошибках самопознания. Ошибка возможна в любой точке, включающей рефлексию, потому что каждый рефлексивный шаг сопряжен с риском. Как показывает материал психологии, если эти шаги не требуются, если речь идет о том, что может быть однозначно воспринято и названо, то объем может быть сколь угодно большим — количественные ограничения (нейрофизиологические) если и существуют, то фактически не достижимы. А раз так, вопрос "что можем знать?" и / или "что можем помнить?" неправомерен. "Пределы", которые раскладываются на деле на цепочки рисков (ошибки), пролегают не по предметному полю, а по нашей способности к пониманию и выделению предметов. Существует характерная "фраза памяти", мнемоническая фраза — по аналогии с музыкальной фразой; она определяет то, что потом комбинируется в памяти и вспоминается. Мнемоническая фраза и есть способ выделения таких единиц. Сама она едва ли может быть отрефлексирована в силу того, что потребует самоприменения, а значит, будет так же меняться на время процедуры "изучения". Но есть и способ построения целого (например, цикла воспоминаний или интерпретации только что выявленных в интроспекции событий) — регулирующий контур, который упорядочивает и связывает отдельные фразы. По нему мы можем опознать как индивидуальные, так и универсальные "топосы", в которых совершаются ошибки. Для этого требуется выяснять упущенное. То, что выпускается каждый раз, и есть главный ключ к "пределам" самопознания.

Серфинг по методу

2009-06-04T19:54:47Z

"Методология серфинга", очевидно, и есть то, чем пользуется и чем формируется "человек кликающий". Она строится на двух принципах: (а) не от общего к частному или наоборот, а от якоря к якорю; (б) "доступ [к Другому] без проникновения".

Автор и исполнитель

2009-06-02T18:19:22Z

Разрешение диспута о произведении в позициях автора и исполнителя с точки зрения "метаксологической" довольно просто: произведение оживает только между замыслом и исполнением. Оно ни в коем случае не сосредоточивается и не расцветает, как бутон, в одной только точке (исполнителе), потому что момент исполнения является таковым лишь в той степени, в какой он удерживает натяжение между данным моментом и замыслом.

Созидательная дезадаптация

2009-05-30T19:59:32Z

Если верить автору, который, к сожалению, плохо связывает слова друг с другом, герой ее книги справедливо убежден, что миром правят не люди с именами, а идеи. Отсюда напрямую следует вывод: тому, кто может создать новую идею, гораздо легче переделать мир, чем себя. Идея меняет среду (и формирует новую) легче, чем ее носитель адаптируется к среде сегодняшней.

Коммуникация без понимания

2009-05-21T20:21:23Z

— ...Где ты берешь идеи? Это позиция наблюдателя?
— Идеи... Куда их девать, скажи лучше. Вот, например, часть идей на тебя могу переложить.

— Есть ли уверенность в том...?
— Зачем уверенность? Уверенность появляется тогда, когда есть сомнения. И чем больше уверенности, тем больше сомнения.

— ...Что помогает двигать проект?
— Ну, не что, а кто, наверное. Кто? Ты. Какими способами? Такими, которые у тебя есть.

Что является здесь содержанием коммуникации? Это не вполне адекватный вопрос: каждый раз реализуется одна и та же перформативная схема, которую легко препарировать, и каждый раз в силу её устройства она объясняет сама себя. Помимо перформативного действия высказывание высказывает (показывает) еще и то, как оно "сделано". Через это, в свою очередь, становится видно, как "сделан" вопрос, поэтому он автоматически снимается. Такое самообъяснение не помогает понять "сказанное" (показанное) лучше. Почему? Потому что коммуникативная позиция здесь требует не понимания. Возможна коммуникация без взаимопонимания, которая остаётся коммуникацией, длящимся сообщением. Значит, она должна быть лишена предмета. В ней невозможен не только вопрос о содержании "что (передано)?", но и "кто (передал это)?" В ней возможен только один сюжет и вопрос: каким способом передано? — и логичный ответ: таким, какой у тебя есть.

Сплошная лицевая сторона мысли

2009-05-14T22:09:34Z

Самое пугающее открытие мысли о самой себе состоит в том, что мысль лишена изнаночной стороны. Это значит, что мысль можно вскрыть лишь вовнуть, погрузив ее в новый контекст, но не вовне, как вскрывают (разбирают) вещи. Но как возможно вскрытие в обратную сторону? — "Стратегией сплавщика" как обобщением "принципа петель" Витгенштейна. При этом каждый каждый прыжок уже невольно требует такого вскрытия. Мы вскрываем, закрывая, т.е. останавливая мысль — и одновременно удерживая ее как мысль, предполагающую промысливание, а не отстраняясь куда-то в область немыслия. Отсутствие изнанки как раз и требует оставаться на сплошной лицевой стороне. В отличие от вещественного, вскрытие которого требует погружения и извлечения (карьер), мысль должна быть только свернута в новом измерении, которого сама она лишена (струна).

Битумы

2009-05-09T17:25:20Z

(Особо для ув. коллег):
Главы по вяжущим материалам, битумам и асфальтобетону из двух учебников: Королев, Финашин, Феднер, 1988; Грушко, Королев, Борщ, Мищенко, 1983.
http://ifolder.ru/12032835
До: 08.06.2009.

Три консенсуса

2009-04-30T16:37:09Z

Стратегия, как учит нас Портер, — это всегда консенсус. Относительно чего он достигается? Относительно видения общего будущего. Однако не по составу самой стратегии, а по разным измерениям отношений в обществе (организации, профессиональной среде, отрасли) этот консенсус распадается как минимум на три части:
· Консенсус по ресурсам. Что и как должно быть вложено и использовано в процессе реализации стратегии?
· Консенсус по амбициям. На что мы действительно можем рассчитывать в заданном временном горизонте? Как уравновесить сниженные амбиции других и завышенные ожидания других?
· Консенсус по полномочиям и функциям. Как создать стратегию, которой индивид / сообщество не будут вынуждены заниматься теми задачами, к которым они не готовы, не приспособлены и для которых не располагают достаточными полномочиями?
Интересно, что в широких масштабах (национальная стратегия) все это не требует консенсуса по ценностям, потому что стратегия должна учесть и соединить в себе все существующие в данном обществе ценности.

Слушатель и Белаква

2009-04-22T18:38:34Z

Розмари Паутни (Rosemary Pountney), игравшая в беккетовской Not I на 70-летний юбилей автора в Оксфордском театре, сообщает в своей заметке в JoBS следующее. В тексте пьесы, как известно, Беккет предписал Слушателю движения, совершаемые во время пауз в монологе, который произносит Рот. Движения были заданы как поднятия и падения рук "в жесте беспомощного сожаления". Всего их четыре, но уже третье должно было быть едва различимо. При постановке в Ройял Корт (в Лондоне) автор обнаружил, что эти движения невозможно увидеть, потому что Рот полностью завладевал вниманием аудитории. Поэтому он заменил все жесты единственным — в финальной паузе Слушатель роняет голову в руки.
Очевидно, что речь не идет о технической или драматической трудности. Она гораздо глубже. Мы имеем дело с сюжетным возвращением: волей-неволей к Беккету вернулся в новом облике Белаква, чью позу в измененном виде теперь повторил Слушатель.

Псевдослучайное понимание-создание

2009-04-14T18:29:44Z

Отличная версия креативного чтения от автора "Как быть экспертом" (текста, в котором сняты все текущие и формальные вопросы на этот счет) не имеет ровным счетом никакого отношения ни к программированию, ни к интерфейсам, ни даже к чтению как таковому. Необходим самовоспроизводящийся алгоритм блужданий, хаотичных по отношению к содержанию, который бы обеспечивал непрерывное извлечение смысла из недр наличного. Это — когнитивная риманова метрика либо правило преобразования, с помощью которого понимается либо создается некий текст. Сам поиск этой метрики, будучи эксплицированным, уже обнаруживает ее саму. Вопрос только в гибкости и скорости познающего — носителя "метрики". Будучи выявленной, она тут же меняется.

Эмоция V

2009-04-06T14:33:38Z

Образ эмоциональной шкалы Рихтера только закрепляет волновую метафору эмоциональной динамики.